не могу молчать
Dec. 4th, 2007 07:54 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
gracheehaили доброе слово про советских ментов
У меня как раз была мысль написать про это, а тут вот появилась в Еже статья Латыниной о последних задержаниях несогласных. И пишет она, что не читала о хорошем отношении ментов к задержанным-арестованным ни в воспоминаниях о 37-м, ни в воспоминаниях о 70-х.
Ну, о годах ранее 1970 я ничего сказать не могу. Но то, что Латынина не читала о подобных случаях в 70-80-х свидетельствует о нашей диссидентской неблагодарности. Те, кто мемуары пишет, всё больше на негатив напирают. И это понятно, во-первых, старые раны на погоду ноют, во-вторых, читатель от таких мемуаров ждёт всяких ужасов. А ведь были случаи, мы их как курьёзы друг другу рассказывали и констатировали, что милиция терпеть не может КГБ, хотя, конечно, подчиняется. Расскажу я о самом ярком случае из своего собственного опыта.
КГБ дало мне понять, что я попала в их поле зрения в конце 70-х. По-моему, они ожидали, что мать трёх малышей испугается, прижмёт уши и забьётся под лавку. Но моя естественная реакция была "ах, ОНИ уже знают, так можно и не притворяться". Мне уже было за тридцать и я хорошо знала, что органы ничего не прощают и не забывают, и дальнейшая моя судьба будет зависить только от политической коньюктуры. На тот момент коньюктура была такова, что известность имени диссидента на Западе давала некоторую защиту. То есть, находиться в ситуации, когда о тебе знают (с "нехорошей" стороны) в ГБ и ничего не знают за бугром, было наиболее опасно. И, к тому же, обидно - пропадёшь ни за что и "сказок про вас не расскажут, и песен о вас не споют", или же русское - "помирать, так с музыкой".
Нет, я, конечно, боялась КГБ. Но после моего первого и последнего "собеседования" с ними я почувствовала какое-то весёлое облегчение, которое, возможно, испытывают гомосексуалисты "getting out of the closet", - можно не боятся, что узнают, они уже знают. И, безусловно, опьяняюще приятное чувство, что можно быть самой собой и больше не притворяться молчанием и неопределёнными улыбками. И не надо было теперь мысленно подыскивать оправдания "на всякий пожарный случай", короче, СВОБОДА, хоть и внутренняя.
И вот в мае 1980 по некоему поводу едет из Киева группа граждан в Москву пожаловаться в ЦК КПСС на нарушения их прав. Добираемся врассыпную. На вокзале меня загребают и я провожу весёленькую ночьку в вокзальном КПЗ, из которого меня под утро выставляют. Я - в аэропорт. Кажется, билеты ещё можно было покупать без паспортов. Билет я купила и тут я вижу издалека знакомые лица в штатском и, что много хуже, лица видят меня. Я от них, они - за мной, а в Бориспольском аэропорту закоулков не много. Но я нашла - парикмахерскую, и Бог дал, они не заметили, что я туда нырнула. Не знаю, где они меня искали, но в парикмахерскую не заглядывали.
Села я в кресло полусонной парикмахерши и часу не прошло, как сделала она мне причёску. И время отлёта подошло. Ну, я осторожненько с вещами на выход. Но не добралась, стою я то ли за колонной, то ли за кадкой с пальмой и вижу одного из них, с интересом оглядывающего зал ожидания. Тут мужской голос за моей спиной произносит: "От мужа или от хахаля прячешься?". Поворачиваюсь - мент. Нервы у меня - на пределе и, сама не могу поверить, но у меня на глаза наворачиваются слёзы и я лепечу несвязно, но совершенно честно: "Мне на самолёт надо, он улетает через 15 минут, а там - кагебист!" И смотрю ему в глаза, наверное, с выражением "Дяденька, помогите!", хотя "дяденька" старше меня не более чем лет на пять. А он на меня смотрит и слышно, как мозги шевелятся.
Наконец, он берёт мою хозяйственную сумку с манатками, подставляет мне локоть и что-то говорит в стиле "прогуляемся как шерочка с машерочкой" и ведёт меня под-ручку, а я ему носом в плечо утыкаюсь, чтоб лицо спрятать. Только состоянием своих нервов и малым опытом задержаний на тот момент могу я объяснить то, что позволила милиционеру без шума и сопротивления вести себя куда бы то ни было. Однако, завёл он меня в какую-то дверь с "посторонним вход воспрещён", глянул на билет, кажется, спросил у кого-то что-то, а там ещё куда-то по коридору и через другую дверь - на поле, подошли мы к моему самолёту, трап ещё стоял. Отдал он мне мою сумку, чмокнул меня в щёчку, то ли для конспирации, то ли для удовольствия и я, не веря своему счастью, улетела. Хотя я и шла, уткнувшись этому милиционеру в плечо, но я абсолютно не помню, что у него было на погонах. То есть, даже - были ли у него там звёздочки или нашивки.
Так уже, для завершения этой истории скажу, что больше приключений у меня в эту поездку не было. В московском аэропорту никто меня не дёргал. Цекашный культпоход, правда, прошёл без меня, но моя роль в нём была чисто наблюдательная. Мне его обстоятельства спустя пару часов живо описали те, кому удалось доехать до Москвы (больше половины группы). А моё дело было всё это красиво изложить и передать тем, кто передавал уже за бугор. Что я и сделала, а потом уже читала всё это со словарём в "Балтимор Сан". Говорили, что ещё и в других было. А всё потому что
СЛАВА СОВЕТСКОЙ МИЛИЦИИ!
У меня как раз была мысль написать про это, а тут вот появилась в Еже статья Латыниной о последних задержаниях несогласных. И пишет она, что не читала о хорошем отношении ментов к задержанным-арестованным ни в воспоминаниях о 37-м, ни в воспоминаниях о 70-х.
Ну, о годах ранее 1970 я ничего сказать не могу. Но то, что Латынина не читала о подобных случаях в 70-80-х свидетельствует о нашей диссидентской неблагодарности. Те, кто мемуары пишет, всё больше на негатив напирают. И это понятно, во-первых, старые раны на погоду ноют, во-вторых, читатель от таких мемуаров ждёт всяких ужасов. А ведь были случаи, мы их как курьёзы друг другу рассказывали и констатировали, что милиция терпеть не может КГБ, хотя, конечно, подчиняется. Расскажу я о самом ярком случае из своего собственного опыта.
КГБ дало мне понять, что я попала в их поле зрения в конце 70-х. По-моему, они ожидали, что мать трёх малышей испугается, прижмёт уши и забьётся под лавку. Но моя естественная реакция была "ах, ОНИ уже знают, так можно и не притворяться". Мне уже было за тридцать и я хорошо знала, что органы ничего не прощают и не забывают, и дальнейшая моя судьба будет зависить только от политической коньюктуры. На тот момент коньюктура была такова, что известность имени диссидента на Западе давала некоторую защиту. То есть, находиться в ситуации, когда о тебе знают (с "нехорошей" стороны) в ГБ и ничего не знают за бугром, было наиболее опасно. И, к тому же, обидно - пропадёшь ни за что и "сказок про вас не расскажут, и песен о вас не споют", или же русское - "помирать, так с музыкой".
Нет, я, конечно, боялась КГБ. Но после моего первого и последнего "собеседования" с ними я почувствовала какое-то весёлое облегчение, которое, возможно, испытывают гомосексуалисты "getting out of the closet", - можно не боятся, что узнают, они уже знают. И, безусловно, опьяняюще приятное чувство, что можно быть самой собой и больше не притворяться молчанием и неопределёнными улыбками. И не надо было теперь мысленно подыскивать оправдания "на всякий пожарный случай", короче, СВОБОДА, хоть и внутренняя.
И вот в мае 1980 по некоему поводу едет из Киева группа граждан в Москву пожаловаться в ЦК КПСС на нарушения их прав. Добираемся врассыпную. На вокзале меня загребают и я провожу весёленькую ночьку в вокзальном КПЗ, из которого меня под утро выставляют. Я - в аэропорт. Кажется, билеты ещё можно было покупать без паспортов. Билет я купила и тут я вижу издалека знакомые лица в штатском и, что много хуже, лица видят меня. Я от них, они - за мной, а в Бориспольском аэропорту закоулков не много. Но я нашла - парикмахерскую, и Бог дал, они не заметили, что я туда нырнула. Не знаю, где они меня искали, но в парикмахерскую не заглядывали.
Села я в кресло полусонной парикмахерши и часу не прошло, как сделала она мне причёску. И время отлёта подошло. Ну, я осторожненько с вещами на выход. Но не добралась, стою я то ли за колонной, то ли за кадкой с пальмой и вижу одного из них, с интересом оглядывающего зал ожидания. Тут мужской голос за моей спиной произносит: "От мужа или от хахаля прячешься?". Поворачиваюсь - мент. Нервы у меня - на пределе и, сама не могу поверить, но у меня на глаза наворачиваются слёзы и я лепечу несвязно, но совершенно честно: "Мне на самолёт надо, он улетает через 15 минут, а там - кагебист!" И смотрю ему в глаза, наверное, с выражением "Дяденька, помогите!", хотя "дяденька" старше меня не более чем лет на пять. А он на меня смотрит и слышно, как мозги шевелятся.
Наконец, он берёт мою хозяйственную сумку с манатками, подставляет мне локоть и что-то говорит в стиле "прогуляемся как шерочка с машерочкой" и ведёт меня под-ручку, а я ему носом в плечо утыкаюсь, чтоб лицо спрятать. Только состоянием своих нервов и малым опытом задержаний на тот момент могу я объяснить то, что позволила милиционеру без шума и сопротивления вести себя куда бы то ни было. Однако, завёл он меня в какую-то дверь с "посторонним вход воспрещён", глянул на билет, кажется, спросил у кого-то что-то, а там ещё куда-то по коридору и через другую дверь - на поле, подошли мы к моему самолёту, трап ещё стоял. Отдал он мне мою сумку, чмокнул меня в щёчку, то ли для конспирации, то ли для удовольствия и я, не веря своему счастью, улетела. Хотя я и шла, уткнувшись этому милиционеру в плечо, но я абсолютно не помню, что у него было на погонах. То есть, даже - были ли у него там звёздочки или нашивки.
Так уже, для завершения этой истории скажу, что больше приключений у меня в эту поездку не было. В московском аэропорту никто меня не дёргал. Цекашный культпоход, правда, прошёл без меня, но моя роль в нём была чисто наблюдательная. Мне его обстоятельства спустя пару часов живо описали те, кому удалось доехать до Москвы (больше половины группы). А моё дело было всё это красиво изложить и передать тем, кто передавал уже за бугор. Что я и сделала, а потом уже читала всё это со словарём в "Балтимор Сан". Говорили, что ещё и в других было. А всё потому что
СЛАВА СОВЕТСКОЙ МИЛИЦИИ!
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2007-12-05 09:43 am (UTC)no subject
Date: 2007-12-05 09:56 am (UTC)В результате, пока я в метро ждал поезда, ко мне подбежал милиционер и попросил документы. Я дал и спросил - что, похож на кого-то разыскиваемого? На что милиционер, отгородившись колонной и еще слегка повернув голову, тихо, но отчетливо сказал: "нет, это кагебешники потребовали установить ваше имя".
no subject
Date: 2009-12-13 07:30 pm (UTC)Менты - штука сложная. За картонными глазами и механическим "Открыл сумку!" у многих наверняка что-то скрывается. Хотя бы чисто экономическая конкуренция. :)) Я несколько раз пытался их "перевербовывать" ("Не надоело вам под Лубянкой ходить?"), чтиво давал. Слушают и чтиво берут молча. С ФСОшниками так не поговоришь...
Патологических садистов среди них, правда, тоже больше, чем в других службах. Особенно, говорят, после Чечни. Мошенников и кровососов - вообще иногда кажется, что все поголовно. Мой лозунг "Даешь полицейское государство!" требует немыслимых усилий, а скорее всего, вовсе не реален при нашей жизни.
Кстати, взрывы мои 1999 года, очень подозреваю, стали возможны именно на нестыковке этих двух контор. А рязанские учения, уверен, как раз и были посвящены истреблению тогдашнего главы МВД березовца Рушайло. Это не значит, что дом не мог взлететь на воздух...
Еще более "кстати" - что вот сей момент Миша Кригер третий день досиживает в кутузке, схваченный как раз у бывшего ЦК, ныне Администрация президента. Утром суд.
no subject
Date: 2009-12-13 08:03 pm (UTC)