![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
gracheehaНа Нюренбергском процессе судили побеждённых. Военные преступления победителей были оставлены на суд истории. В России суд истории стараются оттянуть введением уголовной ответственности "за попытку пересмотра итогов Второй мировой войны."
В последние дни раздаются пренебрежительные фырканья в адрес изнасилованных немок, дескать, велика беда! Немки были не только изнасилованы, но и ограблены, а многие ещё и убиты. Изнасилования, грабежи и убийства на немецкой территории достигли крещендо, но они происходили и в Польше, и на территории других стран, которые оккупировала советская армия. Более того, они начались прямо на освобождаемых территориях Советского Союза.
Именно поэтому после войны тех, кто во время войны находился на оккупированной территории, были людьми второго сорта, их называли немецкими овчарками и огульно обвиняли в сотрудничестве с немцами. А чтоб не выступали и не заикались, когда их ограбили, выгнали из их дома, приглянувшегося какому-нибудь полковнику, изнасиловали дочь, пристрелили отца ("гад, мы кровь проливаем, а ты тут под немцами со своей бабой жируешь!")
Где-то в году ~1958, когда я входила в возраст "невозможного подростка", за каким-то семейным застольем с моими дядьями мужской разговор, как обычно, ушёл в обсуждение каких-то боёв. И отчим, и дядья, сами участники войны, скупали всю литературу, касающуюся второй мировой, и сцеплялись языками так, что жёны ели могли их расцепить. Если бы у меня был брат, он был бы счастлив, то меня война не интересовала совершенно.
Однако, в тот раз речь зашла о поведении Красной Армии на какой-то заграничной территории, может быть, в Австрии, где окончил войну мой отчим. Обсуждались (и осуждались) грабежи, проводя различие между изъятием продуктов питания и предметов первой необходимости, что считалось законным ("матка яйки млеко, шнель, шнель"), и грабежом предметов роскоши.
Тут я и встряла: "А что, вы сами никогда не грабили на войне?!" Женщины за столом щебетали о своём и даже не расслышали меня, а мужики молча уставились на меня, просто потеряв дар речи. И попробуй доказать шмакодявке, что ты не верблюд и никогда им не был! (Ох, и досталось мне потом от мамы и от бабушки за этот вопросик.) Потом мой отчим расхохотался и сказал: "Ну, ты же видишь, наш дом просто ломится от трофейных вещей!"
У нас их не было, ни единой. Было несколько вещей американского производства, из которых открывалка для консервов служила нам верой и правдой десятилетиями, но ни одной немецкой (или какой-нибудь другой страны) трофейной вещи в доме не было. Ни у нас, ни у наших родственников. Не покупалась ни трофейная мебель, ни одежда, никакой другой предмет награбленного.
И всё-таки они "конфисковывали" продукты питания, перевязочные материалы и всё, что им надо было, меньше всего заботясь, как ограбленные выживут без еды и предметов первой необходимости.
В последние дни раздаются пренебрежительные фырканья в адрес изнасилованных немок, дескать, велика беда! Немки были не только изнасилованы, но и ограблены, а многие ещё и убиты. Изнасилования, грабежи и убийства на немецкой территории достигли крещендо, но они происходили и в Польше, и на территории других стран, которые оккупировала советская армия. Более того, они начались прямо на освобождаемых территориях Советского Союза.
Именно поэтому после войны тех, кто во время войны находился на оккупированной территории, были людьми второго сорта, их называли немецкими овчарками и огульно обвиняли в сотрудничестве с немцами. А чтоб не выступали и не заикались, когда их ограбили, выгнали из их дома, приглянувшегося какому-нибудь полковнику, изнасиловали дочь, пристрелили отца ("гад, мы кровь проливаем, а ты тут под немцами со своей бабой жируешь!")
Где-то в году ~1958, когда я входила в возраст "невозможного подростка", за каким-то семейным застольем с моими дядьями мужской разговор, как обычно, ушёл в обсуждение каких-то боёв. И отчим, и дядья, сами участники войны, скупали всю литературу, касающуюся второй мировой, и сцеплялись языками так, что жёны ели могли их расцепить. Если бы у меня был брат, он был бы счастлив, то меня война не интересовала совершенно.
Однако, в тот раз речь зашла о поведении Красной Армии на какой-то заграничной территории, может быть, в Австрии, где окончил войну мой отчим. Обсуждались (и осуждались) грабежи, проводя различие между изъятием продуктов питания и предметов первой необходимости, что считалось законным ("матка яйки млеко, шнель, шнель"), и грабежом предметов роскоши.
Тут я и встряла: "А что, вы сами никогда не грабили на войне?!" Женщины за столом щебетали о своём и даже не расслышали меня, а мужики молча уставились на меня, просто потеряв дар речи. И попробуй доказать шмакодявке, что ты не верблюд и никогда им не был! (Ох, и досталось мне потом от мамы и от бабушки за этот вопросик.) Потом мой отчим расхохотался и сказал: "Ну, ты же видишь, наш дом просто ломится от трофейных вещей!"
У нас их не было, ни единой. Было несколько вещей американского производства, из которых открывалка для консервов служила нам верой и правдой десятилетиями, но ни одной немецкой (или какой-нибудь другой страны) трофейной вещи в доме не было. Ни у нас, ни у наших родственников. Не покупалась ни трофейная мебель, ни одежда, никакой другой предмет награбленного.
И всё-таки они "конфисковывали" продукты питания, перевязочные материалы и всё, что им надо было, меньше всего заботясь, как ограбленные выживут без еды и предметов первой необходимости.