бабочки и пчёлки

Моё самое раннее воспоминание: мне примерно месяцев восемь, погода теплая и меня вынесли во двор. Я стою опираясь на бревно, которое лежит на траве. Держась за бревно я передвигаюсь боком, временами ложусь на него животом. В зелёной траве ростут жёлтые и белые цветочки, там копошатся какие-то букашки, а над всем этим порхают бабочки. Я хватаю траву и цветочки (наверно сую их в рот, но этого я не помню), а бабочку мне не удаётся схватить. И ещё на мне платьице - всё в мелких цветочках.

Другое моё о-о-очень яркое воспоминание: мой старший сыночек в таком же возрасте, когда мы жили на даче в Летках, был более удачлив и сумел поймать пчелу.

запахи моего детства

В результате превратностей войны на момент моего рождения в 1945 семья наша жила на Сталинке - рабочей (и хулиганской) окраине Киева. На пятaчке в несколько кварталов, где протекало моё детство, находились четыре завода:
прямо напротив наших ворот ул.Голосеевской 36а находились ворота и проходная кирпичного завода, моя школа на Большой Китаевской стояла по другую сторону улицы от проходной кондитерской фабрики им.Карла Маркса, наискосок от кондитерской ф-ки, стоявшей на углу улиц Б.Китаевской и Б.Васильковской, за трамвайной линией был пивзавод, а рядом с ним, чуть в глубину - завод "Красный Резинщик", где работал мой дедушка мастером по точным измерительным приборам, все эти вольтметры, амперметры и прочие метры.

Кирпичный завод иногда пах дымом из печей для обжига кирпича, но обычно дым уходил в высокую трубу и нас не беспокоил. Кондитерская фабрика пахла леденцами и ванилью, свежим печеньем. В тёплую погоду окна школы стояли открытыми и мы плавали в этих обалденных запахах, истекая слюнками. От пивзавода исходил, конечно, всегда крепкий пивной дух, который смешивался над Большой Васильковской с кондитерскими ароматами, обеспечивая баланс Ин и Янь на Сталинке. Иногда тошнотворно вонял резиновый завод.

Ещё был в полном ходу гужевой транспорт, как правило, телега, запряжённая одной-двумя лошадьми. Застроена Сталинка была, в основном, частными домами с приусадебными участками. Жители держали коров, коз, свиней и прочую живность. Рано утром пастух собирал выдоенных коров и гнал их на пасбище, вечером они возвращались домой, по-моему, сами, лениво пощипывая по дороге пыльную травку и мыча перед родными воротами, если хозяйка забыла их открыть. Козы паслись сами, иногда привязанные к колышку. Все эти крестьянские запахи - навоза, сена, зреющих яблок или свежевскопанного огорода - как-то умудрялись не смешиваться с промышленными и они существовали как эмульсия, хоть и вместе, но неслиянно.

А если пойти от нашего дома по Голосеевской улице в сторону, противоположную от школы, то через минут семь хода улица упиралась в Ореховатский пруд, за которым начинался Голосеевский лес. Если поднятся слева от пруда на горку, там был сосновый лес, который пах смолой. А если обойти пруд и пойти вдоль ручья Ореховатка, лес был лиственный, густой и влажный, с мощным подлеском и папоротниками. Берега ручья были топкие и там росли сильнопахнущие болотные травы. Осенью всё это сладко пахло прелыми листьями. Весной пахло особым запахом свежести и, локально, ландышами и фиалками. Зимой доминировал запах хвои.