gracheeha

Я с удовольствием прочитала воспоминания неизвестного мне Хацкевича о послевоенной жизни на киевской окраине, именуемой Сталинкой: Как говорил старик Ольшанский.... Дело в том, что эта окраина и примыкающий к ней Голосеевский лес - моя малая родина и я с автором появились там примерно в одно время, он приехал туда из эвакуации примерно в восьмилетнем возрасте, а я там тогда же родилась. Конечно, первые послевоенные годы он помнит лучше, чем я. :)

Я отлично знаю дом, в котором он жил, этот дом находился недалеко от моей школы и там жила одна моя одноклассница. Географически наши воспоминания почти совпадают. Вот разве что могу побиться об заклад, что вывеска магазина на углу Большой Васильковской и Базарной была не "Продтовары", а "Гастроном". Самой большой странностью в его рассказе является то, что он влюбился в свою одноклассницу, с которой он до этого проучился шесть лет. Насколько я знаю, в послевоенном Киеве (и других больших городах) в школах было раздельное обучение, которое отменили только осенью 1954. Я отлично помню, как в нашем третьем классе появились мальчики из соседней школы, естественно, самые хулиганистые, а в ту школу отправили наших самых плохих учениц.

Другая особенность этих воспоминаний это то, что речь в них идёт почти исключительно о еврейской среде. Читая, можно подумать, что действие происходит в каком-то еврейском местечке или, по крайней мере, в еврейском районе. На самом деле рядом жили уйма украинцев, говорившие на суржике и реже - на чистом украинском языке. Мужчины работали на заводах и фабриках, которых на Сталинке было уйма, женщины занимались огородом, скотиной и птицей. Некоторые семьи наших соседей даже коров держали, не говоря уже о козах и свиньях. Дети помогали копать огород, пасли коз, вернее привязывали козу и убегали играть, а потом возвращались и привязывали её в другом месте с сочной травой.

Русскоязычного нееврейского населения тоже хватало, но они, как правило, не имели домов с садами и огородами, а жили в домах, тесно стоявших друг возле друга. Мы же снимали комнату в частном доме с приусадебном участком. Сначала хозяйка даже разрешала бабушке пользоваться несколькими грядками, но потом она продала полдома и, соответственно, пол-участка и мы этих грядок лишились. Я очень любила копать и всегда с удовольствием помогала своим подружкам. Конечно, имели место волдыри на ладонях, но зато к лету они становились полноценными мозолями и я спокойно могла заняться своим любимым развлечением - греблей на прудах. При лазанье по деревьям эти мозоли тоже были плюсом. Против вскапывания соседских огородов мои родители не возражали, даже хвалили, что я помогаю своим подружкам.

Однако, мне категорически не разрешали грести одной в лодке без взрослых, боялись, что на середине пруда лодка перевернётся и я утону. По деревьям мне тоже лазить не разрешали, поскольку я могу ухватиться за сухую ветку и сорваться с большой высоты. С моей точки зрения это всё был сплошной идиотизм взрослых, если лодка перевернётся (хотя с чего бы плоскодонке переворачиваться на поверхности спокойного пруда?), то я совсем не собиралась тонуть, но уцепиться за эту самую лодку, а лазая по деревьям, я и не думала висеть на сухих ветках. Но, конечно, спорить со взрослыми было бессмысленно, проще было с ними во всём соглашаться, а самой делать то, что хотелось.